Архитектурный портал

Журналы "ПРОЕКТ International", для студентов. Цена 130,00грн.

Выход – 62-й номер журнала ПРОЕКТ РОССИЯ приурочен 20-летию августовского путча 1991 г. Этот юбилей служит поводом для осмысления развития постсоциалистической Москвы. Новейшую историю российской столицы редакция нашего журнала изучает с разных сторон. Москва рассматривается и в градостроительном масштабе, в масштабе генплана, позволяющим увидеть город во всей его целостности, и сквозь призму отдельных ключевых объектов, и как механизм, характеризующийся совершенно определенными режимами работы. Номер открывает исследование, проведенное Юрием Григоряном («Проект Меганом») и группой дипломников МАРХИ. Речь идет о своеобразной инвентаризации Москвы: педантичный учет всего, что есть в российской столице (зданий, площадей, дорог, объектов инженерной инфраструктуры и т.д.), позволяет ответить на вопрос, а чего же в этом городе нет, каковы должны быть основные направления его дальнейшего развития. Затем мы обращаемся к истории архитектуры постсоветской Москвы. Ее основные события и действующие люди являются предметом обстоятельного интервью, данного ведущим архитектурным критиком России Григорием Ревзиным нашему журналу. Далее идет еще один материал, сделанный с участием студентов – на этот раз Школы медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка». Группа учащихся под руководством известного итальянского архитектора и по совместительству культурного советника мэрии Милана Стефано Боери исследовала самые знаковые места постсоветской Москвы: храм Христа Спасителя, Манежную площадь, район Золотой мили, Триумф-палас и т.д. В результате сложился «эклектический атлас» города – мозаика различных мест и объектов, складывающаяся в стереоскопическую картину российской столицы. Один из авторов Градостроительного кодекса РФ известный урбанист Эдуард Трутнев в своей аналитической статье повествует о механизмах порождения в постсоветской Москве проектов территориального развития и архитектурно-строительных инициатив. Сергей Ситар рассматривает город как ландшафт – его материал посвящен прогулке по Москве, совершенной в компании членов группы «Обледенение архитекторов». Этот моцион занял у его участников весь день – Ситар со товарищи пересекли весь город с востока на запад, пройдя ни много ни мало три десятка километров. Завершает тематический блок материал о последних тенденциях в градостроительной политике столицы, связанных с мэром Сергеем Собяниным, среди которых важное место занимает инициатива по расширению Москвы. Помимо тематического блока в нашем журнале, как всегда, присутствуют традиционные рубрики. «Объектом номера» на этот раз стал Центр детской гематологии, онкологии и иммунологии, построенный в Москве по проекту Архитектурной мастерской Асадова и удостоившийся высшей награды недавно прошедшего фестиваля «Зодчество» – «Хрустального Дедала». В рубрике «Монитор» Елена Гонсалес познакомит наших читателей с новинками в сфере интерьера и частного домостроительства: с работами Рустама Керимова, Тотана Кузембаева, Александра Пошвыкина и др.

ПРОЕКТ INTERNATIONAL № 28.

 В этом номере Пi читатель найдет обзор недавно построенных музейных зданий, статью, посвященную новому горнолыжному трамплину, сооруженному по проекту бюро JDS в Осло, и продолжение публикации концепций Большого Парижа (на этот раз речь пойдет о предложении Кристиана де Портзампарка). Как всегда, между разнородными материалами, попавшими в журнал, под определенным углом зрения можно найти нечто общее. В данном случае, это будет проблема места, фрагмента земной поверхности, организуемого архитектурой.
События последних месяцев свидетельствуют, что пересмотр отношений между физическим и информационным пространством вошел в новую фазу. Жители арабских стран не желают больше мириться с авторитарным устройством своих государств и поднимают восстания, координируя свои действия с помощью социальных сетей в интернете. В эти же дни произошло еще одно событие того же рода, менее драматичное, но тоже по-своему эпохальное: стартовал Google Art Project, позволяющий «гулять» по залам крупнейших музеев мира, останавливаясь у привлекших внимание объектов. Отдельные произведения представлены в сверхвысоком разрешении, так что теперь каждый пользователь интернета может рассмотреть «Ночной дозор» Рембрандта или «Французских посланников» Гольбейна в гораздо бо`льших подробностях, чем посетители амстердамского Рейксмузеума или лондонской Национальной галереи. Симптоматично, что на новый сервис Google отозвались все архитектурные блоги. На интуитивном уровне чувствуется, что такой способ доступа что-то меняет в модусе существования не только искусства, но и архитектуры, заставляя еще раз задуматься над вопросом о предназначении зданий и о том, почему они должны быть произведениями архитектуры, а не просто вместилищами пространства.
С момента начала информационной революции прошло еще недостаточно времени, чтобы ее последствия для построенной среды можно было осознать в полной мере, но уже ясно одно: ошибались те, кто предсказывал, что доступность информации в любом месте сделает излишними перемещения людей. Произошло обратное: вездесущность информационных сетей освободила человека от прикрепленности к материальной инфраструктуре и сделало его гораздо более мобильным. Вопрос зачем мы ездим, когда практически любую информацию можно получить не выходя из дома, является оборотной стороной вопроса о том, зачем мы строим.
Пример музеев доказывает, что физическое и виртуальное строительство – являения взаимодополнительные. Музейный бум последних пятнадцати лет выражается как в появлении новых зданий, так и в развитии сайтов музеев, на многих из которых можно достаточно полно ознакомиться с коллекциями. Одна из самых прогрессивных художественных институций, галерея Тейт, превратилась в сеть, включающую четыре «реальных» музея (Тейт-Бритен, Тейт-Модерн, Тейт-Ливерпуль, Тейт-Сент-Ивз) и виртуальный – Тейт-онлайн. И чем больше становится информационных ресурсов, тем больше нарастает поток посетителей, приезжающих, иногда очень издалека, в сами музеи, чтобы своими глазами увидеть хранящиеся в них подлинные артефакты.
Этот видимый парадокс станет понятнее, если мы вспомним о том, что виртуальное пространство – вовсе не новое явление. Представление об иной реальности, существующей параллельно с физической, на протяжении большей части человеческой истории находило выражение в религии. И при том, что ни одна конфессия в принципе не отрицает возможности личного, индивидуального контакта любого человека с трансцендентным миром, возможного в любом месте и в любое время, большинство из них уделяло и уделяет большое внимание созданию инфраструктуры, предназначенной для организации таких контактов. При том что суть общения верующего с объектом его поклонения везде одна и та же, интенсивность и «надежность» контакта повышаются в сакральном пространстве храма и, в особенности, в присутствии особых объектов – чудотворных образов и реликвий. И если все храмы одной конфессии мыслятся как тождественные или, во всяком случае, взаимозаменяемые, то подлинные реликвии и чудотворные иконы уникальны и неповторимы. Последнее обстоятельство породило феномен паломничества, являющийся прямым предшественником современного культурного туризма. Переживание непосредственной встречи с подлинным памятником искусства имеет больше общего с ощущением благодати, испытываемым пилигримом перед реликварием с мощами почитаемого святого, чем с восприятием информации, доставленной пусть даже самой совершенной технологией. Информация только разжигает в нас желание посмотреть на подлинную вещь, не зря же самой «посещаемой» картиной в мире является «Джоконда» Леонардо да Винчи, вид которой и так всем прекрасно известен. Каков бы ни был механизм этого эмоционального эффекта, ясно, что он связан с глубинной потребностью, заложенной в самой природе человека.
Расхожий троп «музеи – храмы искусства» оказался верен не в том смысле, что искусство в современном мире заняло место религии, а в том, что музей замещает в среде обитания человека нишу, постепенно оставляемую храмами. Точно так же, как храмы, будучи убыточными сами по себе, музеи являются важнейшим условием благополучия, в том числе и экономического, того места, в котором они находятся. Они играют роль магнита для иноземцев и одной из основ чувства идентичности даже для тех местных жителей, кто ни разу не переступал их порога. И архитектура музея, подобно архитектуре храма, должна выделять его в окружении, сигнализируя о значимости той точки пространства, в которой он находится.
Кристиан де Портзампарк в своем проекте Большого Парижа не предлагает в качестве средства ревитализации депрессивных районов и создания новых центров притяжения строительство новых музеев (французская столица уже ими перенасыщена). Но он в своем анализе метрополии как явления много говорит о необходимости переосмыслить физическую реальность и заново научиться ею управлять в свете того, что мы живем в гиперпространстве, уже практически в равной мере сочетающем материальную и информационную составляющие. Выход он видит в том, чтобы, с одной стороны, в чем-то уподобить урбанизированное пространство интернету (сменить «древовидную» модель города, развивающегося из единого центра, на «ризомную»), а с другой – создать условия для непосредственного чувственного восприятия пространства. По мнению де Портзампарка, восстановить эмоциональный контакт между человеком и городом, помочь ощутить метрополию как некую территориальную целостность (а не набор дискретных точек, связанных между собой информационными каналами и транспортом) должны некие реперные объекты, высокие постройки, заметные издалека и сами служащие площадками, откуда можно обозревать широкие панорамы. Эти же реперы становятся основой узлов новой «центральности» в периферийных районах.
В 28?м Пi представлено два сооружения, идеально выполняющих функцию таких реперов. Одно из них – музей MAS в Антверпене, спроектированный Виллемом Яном Нойтелингсом и Михилем Ридайком как своеобразный городской маяк и одновременно смотровая башня: обвивающая ее по спирали застекленная галерея открыта круглосуточно и по ночам светится, образуя безошибочно узнаваемый ориентир. Второе – трамплин Холменколлен, силуэт которого увенчал самый высокий холм Осло. Джулиану де Смедту удалось превратить спортивный объект (впрочем, соединенный с музеем лыжного спорта) в достопримечательность, на которую тысячи людей приезжают посмотреть даже в дни, когда там нет соревнований. Вознаграждением за 20?минутную поездку на метро или на подъем по серпантину служит зрелище не только действительно впечатляющего трамплина, но и панорамы города и фьорда, открывающейся у его подножия.
В обоих случаях архитектура и место, где она построена, действуют совместно, усиливая друг друга. Размышления том, при каких условиях это может происходить и почему это важно, содержатся в текстах, представленных в разделе «Теория». Это фрагменты двух книг, которые в западном архитектурном дискурсе прочно вошли в число наиболее цитируемых, но до сих не были переведены на русский язык: «Территории архитектуры» Витторио Греготти и «Архитектуры города» Альдо Росси.

Комментировать/Подробнее...

ПРОЕКТ INTERNATIONAL № 26-27




Работа над этим номером Пi велась после открытия XII Международной биеннале архитектуры в Венеции, так что неудивительно, что большинство материалов так или иначе с ней связаны. Выдающийся проект Учебного центра Rolex в Лозанне не только сыграл свою роль в назначении японки Кадзуо Сейджимы главным куратором биеннале, но и является лучшим выражением предложенной ею для выставки темы – «Люди встречаются в архитектуре». Недаром основная экспозиция в Арсенале открывалась короткометражкой Вима Вендерса, позволяющей взглянуть на это здание глазами населяющих его и одухотворенных им людей.

Посвященная 50 летию метаболизма и его современному прочтению, выставка в павильоне Японии показалась нам самой интересной из национальных экспозиций – за исключением, возможно, французской. Последняя, озаглавленная ее куратором, знаменитым французским архитектром Домиником Перро, Metropolis?, была настолько насыщенной и многосоставной¹, что мы пока вынуждены ограничиться публикацией проектов, касающихся лишь одного из пяти рассматриваемых крупных городов Франции, а именно Парижа. Нашумевший «парад концепций» Большого Парижа, о котором мы уже неоднократно писали², представляет особый интерес как пример поиска стратегии развития крупного и отягощенного массой проблем исторического города – то есть стадии, пропущенной при разработке нового Генплана Москвы, анализу недостатков которого был посвящен последний номер «Проекта Россия». Ввиду важности этого сюжета, мы намерены достаточно подробно опубликовать наработки всех 10 команд, участвующих в продолжающейся работе над Grand Pari(s). Три из них опубликованы в этом номере Пi, а остальные планируется напечатать в следующих.

Комментировать/Подробнее...

ПРОЕКТ РОССИЯ №59 - Фасады.




 Как-то на жалобу одного деятеля Союза архитекторов о недоговороспособности его коллег я ответил вопросом: «А могут ли, вообще, достигать согласия люди, чье главное занятие состоит в возведении стен?» В данном случае во многом из стремления поддержать атмосферу дискуссии стена трактовалась мною не как связка, а однозначно как барьер. И надо сказать, что подобная трактовка присуща подавляющему большинству российских архитекторов. Наверное, в том числе и поэтому они столь мало расположены к диалогу и, соответственно, столь мало успешны при организации общественных пространств, при проектировании городов. Они хорошо знают, как разделять, но не способны объединять, создавать гармоничные социально-пространственные среды.
Применительно к теме номера, которая посвящена фасадам, тема объединения/разделения является, по сути, основной. Большинство остальных вопросов, связанных с «лицом» здания, относятся либо к сфере технологий, либо к субъективной сфере вкуса, к паре «нравится/не нравится» – к тому, что в принципе сложно обсуждать. Конечно, интуитивно люди, варящиеся в архитектурной среде, способны как-то прочувствовать, каким-то образом определить, какой фасад хорош, а какой плох. Но публично дискутировать на эту тему, как правило, не получается – в силу плюральности эстетических предпочтений, отсутствия общезначимых канонов «красоты». (Вспоминаю время, когда у нас в редакции за употребление слова «красивый» и его производных даже взымался штраф…)
Таким образом, тематика фасадов переходит из вербальной в визуальную плоскость, только подтверждая свой разъединяющий потенциал. Ведь именно в процессе диалога, обмена мнениями, словесного формулирования позиций происходит объединение коллег, возникают общие проблемы, появляются общие интересы, формируется то, что называется профессиональной культурой. Чистое же созерцание, разглядывание картинок, наоборот, разобщает, ведь это, как правило, индивидуальный процесс. Но фасады, эти стены, барьеры могут не только разобщать. Граница, как заметил Ричард Сеннет, способна одновременно быть и пористой, и резистентной ⁽¹⁾. Для того чтобы она «работала» в двух направлениях, достаточно соблюдать несколько базовых принципов бытования стены в городе, которые давно выдвинуты социологами и на практике доказали свою применимость ⁽²⁾. Вот несколько из них:
1. Быть осмотрительным в выборе архитектурных средств. Так, скажем, остекление или акцентирование входных проемов недоступных для публики приватных пространств способно только раздражать. Наверное, можно доверять Георгу Зиммелю, который учил, что «закрытая дверь вызывает более сильное чувство изоляции от всего, что находится снаружи, чем обычная аморфная стена. Стена – нема, а дверь умеет говорить» ⁽³⁾.
2. Делать так, чтобы здание не просто занимало место, а формировало открытые пространства. То есть посредством фасадных стен устанавливать четкие границы между частным и общественным. При этом желательно, чтобы такие границы были проницаемы.
3. Создавать визуальное ощущение проницаемости границ между частным и общественным. Подобное ощущение обеспечивается двояким образом: во?первых, когда здания имеют «глаза наружу» (Джейн Джекобс), то есть располагаются так, чтобы их окна и двери смотрели в сторону улицы, во вторых, когда здания снабжены элементами, которые социолог Екатерина Макарова определяет как знаки гостеприимства: навесами, лестницами, арками, террасами и проч. ⁽⁴⁾.
4. Обязательно подкреплять визуальную проницаемость физической (в противном случае – камбэк в п. 1). В городе, особенно в центре, следует максимально загружать 1-й этаж смешанными функциями. Это позволяет поддерживать дома в уровне земли постоянно в оживленном состоянии. Другим признаком дружелюбной по отношению к людям компоновки городских стен является обеспечение прозрачности уличного фронта: наличие в нем разрывов, арок, открытых дворов, устанавливающих плавную связь между приватным и общественным пространством. Вроде бы известные истины. Но отчего-то о них постоянно забывают. Почему это происходит  – вопрос, открытый для дискуссии. Так же как и вопрос о качестве архитектурного решения фасадов, игнорирующих вышеперечисленные принципы.

⁽¹⁾ Сеннет Р. Демократические пространства // ПР43. С. 163.
⁽²⁾ Здесь и далее я в основном опираюсь на: Макарова Е. Изменение границ общественного и приватного: городское пространство Москвы // ПР43.
⁽³⁾ Там же. С. 168.
⁽⁴⁾ Неслучайно уподобление жилых зданий офисным несет обычно отрицательные оттенки смысла – ведь в последних, как правило, меньше этих самых «знаков гостеприимства».

ПРОЕКТ РОССИЯ № 58 - Дома архитекторов.



 Больше двух лет прошло с момента начала экономического кризиса. Уже стали вырисовываться новые тенденции в развитии профессии, выкристаллизовываться новые проблемы. Рачительность, изобретательность, экологичность – триада сегодняшнего дня. Эта триада во многом объясняет особенности выбора тематики последних номеров ПР. Если вдуматься, оказывается вовсе не случайным, что за двумя градостроительными выпусками нашего журнала (один из них фокусировался на Перми, другой – на московской проблематике, связанной с принятием Генплана) следует номер, посвященный частному жилью. Причем жилью не абы какому, а тому, которое строят архитекторы сами для себя. Круг этих архитекторов мы постарались по возможности расширить, совместив работы, уже публиковавшиеся ранее, с теми, что не печатались никогда. Получилась весьма репрезентативная подборка. В ней соседствуют архитекторы разной специализации, разных поколений: Юрий Григорян и Михаил Филиппов, Артур Вануни и Андрей Ефимов, Юрий Бочаров и Владимир Плоткин, Андрей Чельцов и Тотан Кузембаев.
К чему они тяготеют: к декоративности или пространственности, парадности или уюту, открытости или обособленности, целому или фрагменту, непосредственности или ритуалу? На вопрос, как жить, архитекторы в своих домах отвечают по-разному, но все искренне. В отсутствие многих сдержек, присущих обычному строительству, чистота их высказываний практически не замутняется. А чем чище высказывание, тем оно показательней.
Но можно ли экстраполировать эту показательность за пределы сферы домостроения – в несопоставимую с ней по масштабу сферу градоустройства? Хотелось бы думать, что да. Ведь оба этих ответвления проектной деятельности, и без того довольно прочно связанные, сейчас сопрягаются по-новому – еще теснее, еще больше. Рачительность вкупе с изобретательностью и экологичностью, о которых говорилось выше, применительно к урбанистике попросту означает то, что города завтрашнего дня в своих основных чертах существуют уже сегодня. На смену эпохе мегапроектов, возведения крупных массивов на «целинных землях» с нуля приходит эпоха обживания, скрупулезных локальных улучшений.
Обживание подразумевает повышенное внимание к всевозможным аспектам повседневности – к тому, что выражается в таких понятиях, как жилище, одомашнивание, быт. Ключевыми словами в развитии города становятся «благоустройство», «атмосфера», «комфорт». Обретают значимость различные детали и мелочи, казалось бы ничтожные для мегаполиса, но без которых, тем не менее, невозможен подлинный уют – уличная мебель, мощение двора, вывеска, ручка двери парадного подъезда… Удобный город призван быть изделием почти интерьерного качества. Средой с почти домашней атмосферой. Для того чтобы добиваться этого, архитекторам следует вернуть присущее им некогда умение легко переключаться от микро к макро и обратно. Тренировке этого навыка способствует и «переключение» тематики наших номеров.
Алексей Муратов, главный редактор